Горит над каждою головой… 2 Безлюдье, степь. Кругом всё бело, И небеса над головой… Еще отчаянье кипело В душе, упившейся враждой, И смерти лишь она алкала, Когда преступная нога, Звуча цепями, попирала Недружелюбные снега Страны пустынной, сиротливой… Среди зверей я зверем стал, Вином я совесть усыплял И ум гасил…       В толпе строптивой Меж нами был один: его Не полюбили мы сначала — Не говорил он ничего, Работал медленно и мало. Кряхтя, копается весь день, Как крот, — мы так его и звали, — А толку нет: не то чтоб лень, Да силы скоро изменяли. Рука, нетвердая в труде, Как спицы ноги, детский голос, И, словно лен, пушистый волос На голове и бороде. Оброс он скоро волосами, Питался черствым сухарем, Но и под грубым армяком Глядел неровней между нами. Его дежурный понукал, И было нам сначала любо Смотреть, как губы он кусал, Когда с ним обходились грубо; Так удила кусает конь, Когда седок его пришпорит. В глазах покажется огонь, Однако промолчит — не спорит! Бывало, подойдем гурьбой, Повалим, будто ненароком, Кричим: «Не хочешь ли домой?» Он только поглядит с упреком И покачает головой. Не пьет, не балагурит с нами. Но скоро час его настал… Был вечер; скрежеща зубами, Один из наших умирал. Куда деваться в подземельи? Кричим: «Скорей! мешаешь спать!»