Сколько раз в томительные дни, в тоскливые ночи читал я и перечитывал этот свиток, прежде чем отдал его исполнителям!
8И тогда увидел я последних двух отроков. Они таились сначала сзади других и шептались и смеялись негромко, и теперь подошли и стали рядом с отроком, читающим свиток.
Это были самые сильные и высокие из всех отроков. Их широкие и могучие плечи, их высокие груди, медленно и сильно дышащие, их слегка согнутые руки со вздутыми мускулами, — все это внушало страх. Истинно, это были исполнители, и лица их дышали жадным, веселым и беспощадным смехом и издевательством. В руках у каждого из них виднелось по связке длинных и крепких бичей, похожих на змей.
Эти отроки смеялись, прыгали от нетерпения, щекотали друг друга концами бичей и при этом повизгивали от нетерпения и восторга. Они жадно и насмешливо смотрели на меня и шептали что-то.
Отрок со свитком кончил читать и сказал спокойно:
— Верно. Это — он.
Остальные шесть отроков обрадовались и засмеялись громко. И громче всех смеялись отроки с бичами. И сказал я отрокам:
— Чему вы смеетесь? Разве вы не знаете, что это — я?
Отроки замолчали, и испуг выразился на их лицах. Но отрок со свитком сказал медленно и спокойно:
— Не бойтесь. Это — только он. И даже больше того скажу вам. Это — тело, преданное нам на забаву. Ибо мы — дети и хотим играть.
Отроки опять обрадовались и засмеялись еще громче прежнего. И отрок со свитком сказал, обращаясь ко мне:
— Даже и правдою ты не соблазнишь нас, величайшим из соблазнов — правдою. Потому что мы только исполнители.
9Возвысив голос, начал говорить он так, при наставшем внезапно молчании:
— Это тело, слабое и больное, отягощенное пороками и грехами всего мира, надлежит уничтожить. Как мастер мнет глину, когда изваяние не удалось, так и это порочное тело надлежит смять и уничтожить. И вот повеление исполнителя.