Митя. Но кто же подставил этот стул?

Ваня. Когда я пришел, этот стул уже был тут.

Митя. А когда это было?

Ваня. За полчаса до твоего прихода…

Митя (про себя). Нет сомнения, что это он сделал! Ах, какое у него дурное сердце! Ваня, повинись…

Ваня (с гневом). Отвяжись от меня, твои подозрения очень глупы!

Митя (про себя). Что же мне делать! Как мне жаль моих товарищей, они терпят совсем напрасно… Если бы я не боялся ошибиться или прослыть низким… они бы были свободны…

Ваня (про себя). Отчего этот Митя подозревает меня? Впрочем, что за важность. Он не знает наверно, а если и пожалуется, так всю беду я свалю на него же… Ага! господин Шпринк, попались! Чего эти мальчишки плачут? Велика важность не быть один праздник дома! Положим, между ними есть маленькие, есть новички, но всё это ничего!

Миллер. Сколько хотите плачьте, это не поможет, упрямство — порок непростительный. Дети! У вас обыкновенно бывают странные понятия о чести: вы боитесь обличить проступок своего товарища, потому что вас прозовут низкими. Поверьте, эта боязнь ни на чем не основана, низок тот, кто скрывает пороки товарищей и тем мешает начальникам принять меры к их исправлению. Кроме того, что ваш нынешний поступок дурен, вы грешите против бога и справедливости. Жалею вас, но принужден поступить с вами строго, для вашей же пользы… (Ширинку.) Окончите с ними урок, а я между тем уведомлю гувернеров, чтоб их не отпускали… (Уходит.)

Некоторые из учеников. Господин Шпринк, мы не виноваты; заступитесь за нас; попросите господина Миллера.

Ваня. Гу! Гу! ш! ш! ш! (Он всячески старается увеличить шум в комнате.)

Шпринк (с гневом). Что это значит! Вам мало этого наказания! Тише!