Митя. Не за себя, мне за них больно! Видишь, как они огорчены…
Ваня. И полно, их слезы происходят от глупости. Как порассудишь, так не побывать один праздник дома — сущий вздор.
Митя (с укором). Особенно для того, кто заслужил это.
Ваня. Что это значит? Не думаешь ли ты, что я виноват…
Митя (берет его за руку). Ваня, будь друг! не криви душой: ведь это ты сделал… Признайся, попроси у Ширинка прощенья, он добр и, верно, простит.
Ваня. Стану я просить у него прощенья! Да и в чем это?
Митя. Неужели то, что другие невинно за тебя страдают, не трогает твоей совести? Право, я не понимаю тебя…
Ваня. А я тебя не понимаю; ты, брат, толкуешь что-то вроде господина Миллера…
Митя. Я говорю то, что должен говорить в таком случае всякий благородный человек! Стыдно заставлять других терпеть за свой поступок! Если ты не признаешься, то я на тебя скажу, я ведь знаю, что ты переменил стул…
Ваня (в испуге). Я! вот забавно! Да чем ты это докажешь? Или ты хочешь быть доносчиком, этак товарищи не делают.
Митя. Ты так думаешь! по-твоему, это неблагородно, хорошо, я найду другое средство.
Входит Миллер.
Явление 8Те же и Миллер.
<Миллер>. Что ж, господа, вы не нашли виновного? Ну, видно, придется вам поскучать для праздника, да еще притом и попоститься, потому что намерен всех вас оставить без обеда!
Некоторые из учеников. Ах! Да мы ничего не сделали!
Митя (про себя). Должно решиться, я мог бы спасти и их, и себя, но он говорит, что это неблагородно, так я хоть их спасу. (Подходит к Миллеру с заплаканными глазами.) Господин Миллер! мне нужно вам что-то сказать!