Позевывая, разминая затекшие мускулы шеи, Комура направился на кухню, стараясь не шуметь, приготовил завтрак. Раньше жена ни за что не позволила бы ему подойти к плите («Не мужское это дело»), а теперь смирилась. Многое изменилось в их семье.

Делал все Комура не торопясь: времени-то достаточно. До работы и а магазинчик заглянет и порядок наведет. Соседки сколько раз говорили Акико, что лучшего мужа трудно себе и представить. Но она с грустью выслушивала эти восторги. Просыпаясь одновременно с мужем, продолжала лежать, притворяясь спящей. Акико знала, что он предпочитает одиночество, особенно по утрам.

Комура привел кухню в идеальное состояние, восхитившее бы любую домохозяйку, огляделся, можно ли еще что-нибудь сделать, и нехотя пошел одеваться. Меняя легкое и удобное кимоно на темный европейский костюм, дзори

Выйдя на улицу и запрокинув голову, Комура поглядел в небо. Небо было облачным, на протянутую руку упало несколько капель. Вокруг спешили на службу люди, в основном мужчины в строгих и деловых черных или темно-синих костюмах, прикрытые щитами одинаковых зонтов. Засунув руки в карманы и не обращая внимания на дождь, Комура двинулся к станции метро.

До управления полтора часа езды, на сей раз дорога заняла всего час двадцать.

— Эй, Комура, — окликнули его в коридоре, — зайди к начальству. Там на тебя какое-то дело хотят свалить.

В восемь часов утра в дверь квартиры Митико позвонили. Из прачечной привезли белье, с хозяйкой договорились еще вчера. Приехавшие торопились и, не дождавшись ответа, решили потревожить соседей. К ним вышла молодая женщина.

— Простите, вы не знаете, Садзи-сан уехала?