Отчаяние и ужас! Я знаю, что все собаки отвернутся от меня с презрением, но я больше не могу: пойду на улицу просить милостыню! Мне, породистой собаке, протягивать лапу, стоять на задних лапках, как какому-нибудь Горькому!
Но… будь что будет!
Чувствую, что вся покраснела от морды до кончика хвоста, когда, впервые в жизни, пролаяла сакраментальные слова:
— Подайте хлебца честной русской собаке! И пошло с тех пор…
* * *Число такое-то.
Мое место на углу Невского и Владимирского — оказалось настолько интересным и доходным, что уже две собаки предлагают купить его за бараний череп и половину дохлой крысы…
Уже почти все собаки клянчат по углам милостыню.
Развратила нас коммуна.
Тайна графа Пурсоньяка (a la совдеп)
В одном из московских кинематографов показывают картину: «Тайна графа Пурсоньяка».
Еще до начала сеанса в кинематограф набивается масса скучающей, угрюмой, полуголодной публики.
Топают ногами, как косяк лошадей, нетерпеливо дожидаясь той минуты, когда можно будет, забыв окружающую прозу, с головой окунуться в сладкий одуряющий мир волшебной грезы, красоты и чарующего вымысла.
Электричество гаснет.
Темнота.
Чей-то голос, спотыкаясь на длинных словах, громко читает надпись на экране:
— «Тайна графа Пурсоньяка, или Отцвели уж давно хризантемы в саду»… «Граф Пурсоньяк потерял свою жену через два года после свадьбы».
— Вишь ты, — раздается в темноте сочувственный голос. — Отчего же она так скоро скапустилась?
Другой, тоже невидимый, отвечает:
— Мало ли? Сыпнячок или просто соседи на мушку взяли…
«После жены у графа осталась дочь, которую убитый горем отец отвез учиться в монастырь».
— Вот тебе!.. И отец, оказывается, убитый! Не повезло семейке…
— Дубина! Нешто это совсем убитый? Сказано тебе: убитый горем. Значит, не до конца. А только почему это он дочку сдал в монастырь? Нешто в монастырях учат?