— Ладно, — сказала она тогда, — что ж, будем жить, вас надо вывести в люди…

Жалко отца, они так гордились им, так любили. Отец был паровозным слесарем. Однажды он водил Мишку к себе в депо, показывал, где работает. Раньше Мишка ни разу здесь не был и очень удивился, увидев, что депо — это большущий дом без потолка. А в этом доме под самую крышу стоят паровозы, огромные, с красными колесами, возле которых копошатся люди, совсем маленькие в сравнении с машинами. И еще Мишке запомнилась крыша. Это даже и не крыша, а широченные окна, и оттуда, сверху, падал свет.

Понравилось Мишке в депо, и он решил во что бы то ни стало стать слесарем и, как отец, ремонтировать паровозы. Отец хвалил его за это, обещал научить слесарному делу. Теперь его нет, убили…

Вспомнил все это Мишка, и еще тоскливей стало на душе.

Мать взглянула не него. Он сидел маленький, жалкий, обиженный. Видно, что он раскаивается во всем и готов сделать что угодно, только бы ничего такого не было!..

В кастрюле закипела вода, полилась на раскаленную плиту, зашипела. Мать сняла с кастрюли крышку и, обжигаясь, перевернула ее ручкой вниз, положила на угол плиты. Крупные брызги выскакивали на плиту и шариками, словно ртуть, катались по ней, пока не испарились.

— Мама, картошку класть? — спросила Настя.

— Клади, — кивнула мать и тут же сказала: — Дай, я сама сделаю.

Когда суп был готов, мать налила его в тарелки, поставила на стол. Мишка молча, еле сдерживая слезы, вылез из-за стола, стал в сторонке у порога как чужой и не имеющий никакого права прикасаться к еде в этом доме.

Мать пристально посмотрела на него, недовольно сказала: