Глядишь, как удит рыбу эстонское дитя, Как воды льются, льются, журча и шелестя. Пласты лиловой глины нависли над рекою, А сердце, — сердце снова упоено тоскою, И бьется в берег жизни, тоской своей шутя. Стоишь, стоишь безмолвно над быстрою рекою, Где тихо струи плещет эстонское дитя.

7 августа 1913. Тойла.

«Откачнись, тоска моя, чудовище…»

Откачнись, тоска моя, чудовище, Не вались опять ко мне на грудь, Хоть недолго вдалеке побудь. Что ты хочешь, тяжкое чудовище? Отдал я тебе мое сокровище, Коротаю дни я как-нибудь. Откачнись, косматое чудовище, Не вались опять ко мне на грудь.

9 августа 1913. Тойла.

«Дошутился, доигрался, докатился до сугроба…»

Дошутился, доигрался, докатился до сугроба, Так в сугробе успокойся, и уж больше не шути. Из сугроба в мир широкий все заказаны пути. Доигрался, дошутился, докатился до сугроба, Так ни слава, и ни зависть, и ни ревность, и ни злоба Не помогут из сугроба в мир широкий уползти. Дошутился, доигрался, докатился до сугроба, Так в сугробе ляг спокойно, и уж больше не шути.

7 сент. 1913 г. Спб.

«У меня сто тысяч теней…»

У меня сто тысяч теней. С ними дни я коротал, И менять их не устал. Вереницу легких теней