Иваныч умолк и стал набивать трубку.
В эту минуту в конце аллеи показался владелец имения, Петр Петрович, высокий, худой, бодрый еще старик.
При приближении его Иваныч встал.
— Садись, Иваныч… садись! — приказал ему отставной моряк.
И, обращаясь ко мне, спросил:
— О чем это вы с Иванычем беседовали?
— Он о гибели «Ястреба» рассказывал…
— Да… Ужасные были дни… Никогда не забыть их! — задумчиво проговорил Петр Петрович.
— Вы тоже были тогда на «Ястребе»?
— Был. Мичманом тогда был. С тех пор мы и приятели с Иванычем… С тех пор я и узнал, какой это человек… Он, конечно, не рассказывал вам, как тогда многих спас от смерти?
— Нет! Про себя ничего не говорил…
— Ну, конечно. Узнаю Иваныча. Он и меня спас… Я едва держался на вантах, а он меня после земляка своего тоже на марс стащил… Да и не одного меня, а многих… Ты чего же об этом не рассказал гостю, а? — добродушно усмехаясь, спросил Петр Петрович Иваныча.
— Чего всякие пустяки рассказывать, вашескобродие! — отвечал Иваныч.
И с этими словами поднялся и заковылял по аллее.
Оборот
Посвящается Д.А. Клеменцу
Был первый час жаркой ночи. Стоял мертвый штиль.
Имея курс на остров Яву, клипер «Нырок» шел полным ходом, по одиннадцати верст в час, с тихим гулом разрезая своим острым носом притихшую океанскую гладь и оставляя за круглой кормой след в виде широкой серебристой ленты, сверкавшей под светом полной луны.
Вокруг и на палубе царила тишина. Только мерно и однообразно постукивала машина да каждые полчаса раздавались на баке удары колокола, отбивавшие склянки. Разбившись маленькими белыми кучками по всей палубе, вахтенные матросы дремали, притулившись у бортов, у мачт и орудий. Некоторые вполголоса лясничали, коротая предстоящую вахту, — молодые матросы — сказками и свежими воспоминаниями о своих местах, а старые — рассказами о прежней службе и о капитанах и офицерах, основательно спускавших шкуры.