- А ведь мне не хотелось ехать в колхоз! - признался я сквозь смех. Знал бы, что по дороге помощница такая есть, не ругался бы с диспетчером... Ай, Ильяс, Ильяс! - укорил я себя. - Это меня так зовут, - пояснил ей.

- А меня зовут Асель...

Мы подъезжали к аилу. Дорога пошла ровнее. Ветер бился в окна, срывая косынку с головы Асель, трепал ее волосы. Мы молчали. Нам было хорошо. Бывает, оказывается, легко и радостно на душе, если рядом, почти касаясь локтем, сидит человек, о котором час назад ты еще ничего не знал, а теперь почему-то хочется только о нем и думать... Не знаю, что было на душе у Асель, но глаза ее улыбались. Ехать бы нам долго-долго, чтобы никогда не расставаться... Но машина шла уже по улице аила. Вдруг Асель испуганно спохватилась:

- Остановите, я сойду!

Я затормозил.

- Вы тут живете?

- Нет, - она почему-то заволновалась, забеспокоилась. - Но я лучше здесь сойду.

- Зачем же? Я вас прямо к дому подвезу! - Я не дал ей возразить, поехал дальше.

- Вот здесь, - взмолилась Асель. - Спасибо!

- Пожалуйста! - пробормотал я и не столько в шутку, а скорее всерьез добавил: - А если я завтра там снова застряну, поможете?

Она не успела ответить. Калитка отворилась, и на улицу выбежала чем-то встревоженная пожилая женщина.

- Асель! - крикнула она. - Где же ты пропадаешь, накажи тебя бог! Иди переодевайся быстрей, сваты приехали! - добавила она шепотом, прикрыв рот рукой.

Асель смутилась, уронила пиджак с плеча, потом подхватила его и покорно пошла за матерью. У калитки она обернулась, глянула, но калитка тут же захлопнулась. Я лишь теперь заметил на улице у коновязи оседланных плотных лошадей, пришедших, видно, издалека. Приподнялся за рулем, заглянул через дувал*. Во дворе у очага сновали женщины. Дымил большой медный самовар. Два человека свежевали под навесом баранью тушу. Да, сватов принимали здесь по всем правилам. Мне ничего не оставалось делать. Надо было ехать разгружаться.