Грузиков больше не было, он прицепил к проволоке молоток и опустил эту жалкую выпускную антенну вниз: чем черт не шутит, когда бог спит? Тут в наушниках что-то слабо пискнуло, и, встрепенувшись, Кислов застучал на ключе: "Я 04213 вышли из строя правый мотор радиокомпас высотомер лед крыльях шестьдесят миллиметров дайте привод прием".

Средний не отвечал.

* * *

Хуже всего было Диме Кулебякину.

Почему - знал только он сам. Валька-повариха, чтоб ее... всегда была баба как баба, на часок приглашала - и будь здоров, а вчера в полночь хотел уйти, чтоб выспаться, - дверь заперла и ключ в форточку выбросила, до утра не отпускала. Конечно, очень бы захотел уйти - ушел бы...

И впервые в жизни бортмеханик Кулебякин изменил своему Ли-2: с прохладцей, без любви подготовил машину к полету, не прогнал как следует моторы. А на вопрос командира корабля кивнул: все, мол, в порядке.

Карбюратор левого мотора - простил, правого - жестоко наказал: обледенели сетка, дроссельная заслонка и диффузор.

Подвел, обманул Матвеича - единственного человека, которого Кулебякин по-настоящему любил и уважал!

Гнали из авиации - Матвеич поручился, отбил; на пятнадцать суток за мордобой сажали - Матвеич приходил в милицию, униженно просил, уводил за руку. Верил! Верил, что Дима Кулебякин, для которого не так уж много в жизни святого, не подведет, что самолет для него свят, что разгульная натура бортмеханика смирится при виде старого, ворчливого Ли-2.

И смирялась. Ни одну подругу свою так не баловал Кулебякин, не было в полярной авиации бортмеханика, более преданного своей машине, готового по первому ее требованию выполнить любой ее каприз. Разве что цветами не украшал.