- А Урванцев с Журавлевым? - удивился Гриша. - Я сам читал книгу Урванцева, он пишет...

- Я преклоняюсь перед Урванцевым! - Зозуля торжественно выпрямился. Но, друзья, будьте справедливы, он и его товарищи интересовались медведем... гм, как бы точнее выразиться...

- Они его кушали, - подсказал Белухин.

- Вот именно! - похвалил Зозуля. - Наша же цель совершенно противоположна: сохранить белого медведя, не дать ему исчезнуть.

- Полезное дело, - согласился Белухин.

- Михаил Иванович, - умоляюще попросил Гриша, - возьмите меня с собой!

- Обязательно, - пообещал Зозуля. - Вот кончишь школу...

- Так она какая-то нескончаемая, - пожаловался Гриша. - Чем больше тянешь лямку, тем больше остается.

- В двенадцать лет я тоже ужасно спешил, - припомнил Зозуля. - Мне казалось, я не успею совершить всего того, что задумал. А задумано было немало: найти Атлантиду и Землю Санникова, расшифровать письмена майя и это в первую очередь - изобрести машину, на которой можно отправиться в прошлое и предупредить Констанцию Бонасье, что миледи дает ей отравленное вино. А теперь мне пятьдесят, и я никуда не спешу. Разве что, - исправился он, - на Северную Землю, потому что мне осталось всего лишь три недели отпуска.

- Самое место для отпуска, - одобрительно сказал Белухин, - южный берег Северной Земли. Курорт! Правда, Гришутка?

- Вы все шутите, - проворчал Гриша, - а мне надоело. В школе учителя, дома учительница, деться человеку некуда.

К разговору с улыбкой прислушивалась Невская. Еще совсем недавно, взяв брата за ручонку, она вела его в школу, маленького, беззащитного... Нет, для нее он все равно останется маленьким: шестнадцать лет разницы... Только купать себя больше не позволяет и сердито отворачивается, когда, забывшись, она натягивает при нем чулки - проросло зернышко, вытянулся колосок к небу, уже чуть ли не с сестру ростом. Каково ему с его уходом в себя и недетской задумчивостью будет в незнакомом классе? А ей в тиксинской школе? Ну, за себя-то она постоит, только бы не подвели с квартирой, обещали однокомнатную - это пока сманивали, в пояс кланялись, а что дадут?