- Я-то думала, вокруг школы будешь ходить, кой-кого встречать и провожать!

- Ли-за... - с упреком сказала Зоя. - А что это нас так трясет?

- Воздушные потоки, - пояснил Гриша. - Это бывает, не беспокойся, Зоя. Михаил Иванович, а какого самого большого медведя вы видели?

- Метра три с половиной, - припомнил Зозуля. - Это когда он встал на задние лапы.

- А вы были близко? - У Гриши загорелись глаза.

- Не очень, метрах в ста. Но, признаюсь, в тот момент мне хотелось оказаться от него в ста километрах.

- Но ведь они не нападают на человека, - удивился Гриша. - Урванцев об этом писал, и я фильм видел по телевизору.

- Это мы знаем, что не нападают, - подал голос Белухин, - а медведю тот фильм не показывали, вот он и не знает.

- Самое агрессивное живое существо в Арктике - это человек, - сурово сказал Зозуля. - И, пожалуй, единственное в природе, которое убивает для своего удовольствия или самоутверждения.

- Я тоже так думаю, - согласился Гриша. - А вы, Николай Георгиевич?

- Пора бы заправиться, - уклонился от ответа Белухин. - На Среднем уже отобедали, до ужина там ничего не получишь.

- Трясет, - сказала Анна Григорьевна, - чайник с плиты сбросит. Может, подождем?

- Можно и подождать, - согласился Белухин.

Будь благословенно, неведенье!

Когда судьба делает крутой вираж и чаши весов - быть или не быть замирают в шатком равновесии, когда с каждой секундой может прерваться ход времени и открыться вечность, когда мощные моторы Ли-2 от непосильного напряжения стонут, молят о пощаде - тогда будь благословенно, неведенье!

Ты спасаешь от бунта чувств, от взрыва нервной системы и ужасающей мысли, что через миг ты можешь обратиться в пыль, в ничто, - мысли, к чудовищности которой не подготовлено самое высокое сознание; ты даруешь безмятежный переход к абсолютному покою навсегда, который никто и никогда не потревожит; ты - величайшее благо, заслуженная награда за след, оставленный тобою на земле, за твои земные труды, радости, горести и разочарования. Спящий просто не досмотрит последний сон, бодрствующий заснет с улыбкой, и лишь знающий испытает щемящую горечь расставания со всем, что составляло смысл его, быть может, уходящей жизни.