Я же умею только мять траву, валяясь где-нибудь на опушке леса, набрать букет и поставить его в кувшин, сор-вать цветок и поднести его к носу, сорвать цветок и под-нести его женщине и просто смотреть на цветы, когда они расцветут и украсят землю.

Я косил траву, возил ее на телеге, и тогда она назы-валась сеном.

Я выдергивал одни травы, оставляя другие, и это на-зывалось прополкой.

Я ел траву, когда она была щавелем, заячьей капус-той, а также спаржей, луком, укропом, петрушкой, чесно-ком, сельдереем...

Я бродил по траве, когда на нее упадет роса. Я слу-шал, как шумит трава, когда подует ветер. Я видел, как трава пробивается из черной апрельской земли и как она увядает под холодным дыханием осени. Я видел, как трава пробивается сквозь асфальт и часто поднимает, разво-рачивает его, как это можно сделать только тяжелым ломом.

Чаще всего это была трава. Просто трава. Сознание выделяет из нее обычно несколько травок, знакомых по названиям. Крапива и одуванчик, ромашка и василек. Еще десятка два-три. Валериану, пожалуй, не сразу отыщешь и покажешь в лесу. С ятрышником дело будет еще слож-нее. Когда черед дойдет до вероники и белокудренника, не спасует только специалист.

Однажды я записал смешную историю, как мы с дру-гом пытались выяснить название белых душистых цветов, растущих около речек и в сырых оврагах. Лесник, к ко-торому мы обратились, обрадованно сообщил нам, что это бела трава. Теперь я знаю, то была таволга. Но лесник не знает этого до сих пор, и бела трава для него вполне подходящее и даже исчерпывающее назва-ние.

Тут невольно я вспоминаю гениальную книгу Метерлинка "Разум цветов". Метерлинк говорит, что отдельное растение, один экземпляр может ошибиться и сделать что-нибудь не так. Не вовремя расцветет, не туда просыплет свои семена и даже погибнет. Но целый вид разумен и мудр. Целый вид знает все и делает то, что нужно.

Все, как у нас.