Не помню где, в воспоминаниях какого-нибудь револю-ционера, я вычитал трогательную историю о травинке.
Арестанту, заключенному в одиночке, принесли из большого мира стопу книг. Кроме самого арестанта в ка-мере не было ничего живого. Каменные стены, железная кровать, тюфяк, набитый мертвой теперь соломой, табу-ретка, сделанная из бывшего живого дерева.
Ученый человек тотчас прервет меня и скажет, что плесень в углу тоже есть жизнь и разные там бактерии в воздухе... Но не будем педантами. Забудем даже про то, что в тюремном тюфяке могли водиться совсем уж живые существа. Будем считать условно, что кроме самого арес-танта никакой жизни в камере не было. И вот ему при-несли стопу книг. Он стал книги читать и вдруг увидел, что к книжной странице прилипло крохотное, право же, меньше булавочной головки семечко. Арестант аккуратно это семечко отделил и положил на лист бумаги.
Непонятное волнение охватило его. Впрочем, если вду-маться, то волнение арестанта можно понять.
Как дышим воздухом, точно так же бездумно мы обду-ваем головки одуванчиков, раздавливаем в пальцах со-зревшую ромашку, пересыпаем с ладони на ладонь сухое зерно, лузгаем семечки подсолнуха, щелкаем кедровые орешки.
Но в особенной обстановке, в безжизненном (как мы условились) каменном мешке, в оторванности от обыден-ной жизни планеты, арестант посмотрел на семечко дру-гими глазами. Он понял, что перед ним на листе бумаги лежит величайшее чудо из всех возможных чудес и что все это поистине величайшее чудо (и в этом еще дополни-тельное чудо) помещается в крохотной, едва различимой соринке.