Итак, на постели был бугор, и это причиняло нам - мне, приникавшему к моей подруге, чтобы умирать, и ей, приникавшей, чтобы возрождать меня, ей, знавшей, в отличие от меня, постели широкие и очень хорошо умевшей ими пользоваться, разные - впрочем, не будем обращать внимания! - неудобства, мешающие древнему и косноязычному обряду объятий.

Барак, коридор его, тетя Дуся... Ослепительная моя подруга, знавшая другие - о Господи, опять я съехала! - широченные постели, я, знавший постели типа топчан, - о Господи, опять ты съехал! - но знавший также, что ко мне пришла ослепительная моя подруга, знавшая другие, широченные постели, - почему все это вместе? Почему все это сошлось, съединилось, соприкоснулось на первом барачном этаже, точнее - в его правом заднем углу, если глядеть на барак с фасада? - о Господи, опять мы съехали! - а вот почему.

Тетя Дуся, сопатая маленькая старуха, ходила за моим старшим другом холостым учителем физики Самсон Есеичем, обитавшим в бараке через дорогу. Но о нем, как уже было сказано, в свое время и не здесь. Так вот, тетя Дуся, считая, что дружба со мной идет на пользу гениальному Самсон Есеичу (о чем тоже - в свое время и не здесь), а потому, уважая меня, через посредство Самсона же Есеича дала мне ключ от своей комнатенки. Она практиковала - за кое-какое поощрение или просто за спасибо - давать ключ знакомым физика, а делала так, вероятно, потому, что чужое плотское житье вызывало в ней приятные мысли.

Люди памятливые не забудут, как безнадежно было в те времена найти угол, дабы завершить невыносимые полувстречи, затеянные в кустах, в подъездах, на скамейках или в общежитиях, когда подруги по комнате уснут, уснут они, как же! - так что попасть на бугристое тетидусино ложе, пока сама тетя Дуся сходит прибраться к своему работодателю или просто умотает куда-нибудь, было редким и желанным счастьем.