Появилась статья в известиях, что в рассказах я искажаю образы советских людей, запретили мои пьесы, рукописи из издательств забрало известное учреждение, даже книжку веселых рассказов для детей "Зайцемобиль". Меня буквально выталкивали печататься на Западе. Из союза писателей тайно исключили. Ни строки не мог опубликовать нигде. При очередном допросе на Лубянке я спросил: "Что ж мне теперь? Писать детские рассказы для Самиздата?" И мне объяснили, что я живу в свободной стране и, учитывая, что я пишу клевету для Запада, мне представляют свободный выбор, куда хочу: в лагерь или в психушку.

Если бы не Курт Воннегут, Элия Визель, Бернард Меламуд в Американском ПЕН-клубе, включившиеся в мою защиту (сейчас я также спасаю от тюрьмы писателей в других странах), может, мы бы сейчас не беседовали. Остался выезд, но власти мне отомстили: десять лет не выпускали. Они ошиблись, не посадив или не убив меня бутылкой в подъезде: я много написал за десять лет немоты в Москве и переправил на Запад. Но они победили, на пятнадцать лет (до 1991 года) полностью изъяв мое имя из литературной жизни на родине.

-- Как появилась идея книги о Павлике Морозове? Казалось бы...

-- Казалось бы, что все известно. То была отчаянная попытка докопаться до дна в болоте принципиально важной лжи. Ведь когда запрещают, сильнее хочется узнать, почему, и я поехал в Сибирь, на родину пионера-героя. Разыскал подлинную фотографию и оказалось, что все изображения Павлика Морозова в печати -- фальшивые. Печальная правда мною раскопанная до секретных документов, состояла в том, чтопионер, вписанный за донос на отца в Книгу почета пионерской организации под в"--1, пионером никогда не был, донести на отца его научила ревнивая мать за то, что отец от нее ушел, мальчик был умственно отсталый и хулиган, а убит он был не врагами советской власти, а чекистами, чтобы обвинить кулаков в антисоветской деятельности и начать против них террор органов НКВД.