В руках у него совершенно неожиданно появился маленький револьвер, утопавший в его огромной лапе; короткое дуло револьвера, убойная сила которого вряд ли, наверное, превысила бы двадцать шагов, было уставлено на нервного пассажира, стоявшего, однако, шагах в пяти от вагоновожатого.

- Но, но... - нерешительно пролепетал нервный пассажир, - как же так?.. он в страхе уставился на револьвер в руках стоявшего теперь уже в салоне трамвая, прямо напротив него огромного вагоновожатого; я и не предполагал в нем такой рост, трудно было предположить это, глядя на него, сидящего в своей маленькой кабинке.

- Я же... - продолжал лепетать нервный субъект. - Вы же меня на смерть посылаете... Вы подумайте... Подумайте хорошенько, вас ведь будут судить. Вы меня на смерть посылаете, - лихорадочно и выразительно повторял пассажир, будто стараясь вбить эту несложную мысль в тупую башку вагоновожатого.

- Здесь вам грозит смерть не меньше, чем там, - сказал тот.

- Молчать! Исполнять приказания! Марш за дровами! И вы тоже! Марш! - дулом револьвера он показал на меня.

Я понимал, что любые отговорки будут пустыми в данный момент, хотя бы потому, что почти все их бестолково использовал нервный пассажир, но одну, как мне показалось, более или менее вескую я отыскал, и как утопающий за соломинку, ухватился за нее, надеясь, спастись.

- А почему не он? - я кивнул на спящего пассажира.

На миг вагоновожатый, казалось, несколько растерялся, было видно, что эта мысль просто не приходила ему в голову.

- Но он же спит, - нерешительно возразил вагоновожатый.

- Разбудите, - сказал я, - и пусть он пойдёт вместо меня.

- Ну уж нет, - сказал вагоновожатый. - Дудки! Он пойдёт вместо себя! А вы пойдёте вместо себя. Пойдёте все вместе, все трое.

- И вы тоже пойдёте, - сказал я, глядя на него в упор, как человек, которому уже нечего терять.