– Будь осторожнее. Я прошу тебя – будь осторожнее.

– Не беспокойся, дорогая. У меня прекрасная реакция.

Бывало, что Алик являлся домой с виноватым лицом.

– Ты расстроен, – спрашивала Лора, – в чем дело?

– А ты не будешь сердиться?

– Не знаю. Говори, а то я заплачу.

– Поклянись, что не будешь сердиться.

– Говори. Скажи мне всю правду!

– Только не сердись, дорогая. Я виноват. Я купил тебе итальянские сапожки.

– Ненормальный! Мы же договорились, что будем экономить! Покажи…

– Мне страшно захотелось. И цвет оригинальный. Такой, коричневый… Ты не сердишься? Поклянись, что не сердишься!..

По воскресеньям Алик и Лора долго завтракали, беседовали, курили. Иногда Лора читала вслух русскую газету. Проблемы, волновавшие эмигрантов, казались им надуманными.

– Разве трудно, – говорила Лора, – получить американскую специальность?

– Действительно, – соглашался Алик, – ты права. Единственная проблема вырваться из русского гетто…

В это утро Алик и Лора долго завтракали. Потом ходили в магазин. Потом смотрели телевизор. Потом уснули на веранде.

А когда проснулись, Лора начала таинственно улыбаться.

Алик притворно нахмурился:

– В чем дело?

– А ты не рассердишься? Поклянись, что не будешь сердиться.

– Что случилось?.. Ну хорошо, клянусь.

– Я купила билеты на «Грека Зорбу». Ужасно дорогие. Мне их уступила Айрин Берд. У Айрин заболела дочка… Ты не сердишься?

– Вообще-то я собирался покрасить гараж. Но если тебе хочется…

– Мне ужасно хочется.

– Начало в восемь? Значит, надо переодеваться и ехать.

– Милый, я такая счастливая!..

Минут через сорок они уже ехали по хайвею.

Алик вел машину легко и уверенно. В правой его руке дымилась сигарета. Лора устроилась на заднем сиденье.

Они миновали кладбище, парк и, не доезжая моста, свернули влево.

Над крышами вспыхивала и гасла реклама «Филипп Моррис». Из бьюика в первом ряду доносились звуки транзистора.