– Надо спросить дорогу у полицейского.

– Боюсь, что здесь нет полицейских.

– О, Господи!

– Не волнуйся. Все будет хорошо. Не так уж страшен Гарлем, как его изображают. Смотри, вон женщина с ребенком…

Они поехали дальше. Им попадалось все больше разрушенных домов. Пустые квадраты окон были наполнены темнотой.

У стен валялись бродяги. На перекрестках толпились группы чернокожих, едва различимых во мраке. Вопли транзисторов заглушали человеческую речь.

Алик еще раз свернул налево и затормозил:

– Кажется, мы заехали в тупик. Видишь, какие-то доски. Надо выйти и спросить дорогу.

– Спроси, не выходя из машины.

– Это невозможно. Черные изъясняются на отвратительном жаргоне. На расстоянии их очень трудно понять.

– Подзови одного из них сюда.

– Это может показаться им оскорбительным.

Алик вылез из машины. Потом сказал:

– Запрись на всякий случай изнутри.

– Я боюсь.

– Не бойся. Я ведь могу договориться с кем угодно. Хулиганы меня всегда уважали.

– Возвращайся скорее…

Впереди раскинулась строительная площадка. Компрессор был накрыт брезентом. За фанерными щитами темнела глубокая яма. На краю сидело трое или четверо оборванцев. Чуть ближе к машине, около покосившейся неоновой вывески «Гросери», стояли еще двое. Один – гигант в морской фуражке. На плечах у другого было что-то вроде одеяла. Запах марихуаны ощущался в десяти шагах.

Алик подошел к ним, дружески улыбаясь:

– Приятный вечер, друзья. Не так ли? Хочу спросить, как мне выбраться отсюда? Из-под одеяла донеслось:

– Как ты попал сюда, белый человек?

– Мы с женой заблудились, потеряли дорогу… Черный или белый, какая разница?

Тут заговорил гигант в фуражке:

– Черное лицо и белое лицо – вот какая разница! Черное лицо и белая душа. Белое лицо и черная душа. Я черный, хоть и моюсь, а ты белый, даже если в грязи…