Чем тебе мы, злой колдун, не угодили?

Не исполнили каких твоих затей?

Разве мало мы друг друга колотили?

Разве мало переломано костей?

Разве мало мы страдали? Разве мало

Потеряли наших братьев за бортом?

Пожалей нас, утопи нас, Карла Марла,

И, пожалуйста, сейчас, а не потом.

Пели на пароходе эту песню и по одиночке и хором, и - никто ничего. Даже помкорбез не обращает внимания. Раньше бы он за такую песню не то, что сочинителей и не только исполнителей, а и тех, кто слышал, закатал бы в трюм до скончания дней. А теперь ничего. Ходит по палубе, улыбается, ну, иногда, правда, по кобуре слегка рукой проведет, но того, что лежит в кобуре, не вынает. Ничего не поделаешь, вышло народу высочайшее капитанское разрешение петь любые песни и болтать языком все, что взбредет на ум.

Народ при этом оживился, и как водится, обнаглел. У народа вообще есть известное свойство: как только ему волю дают, он наглеет. Нет чтобы воспользоваться возможностью и свободным излиянием души выразить капитану свою любовь и сказать что-нибудь хорошее о команде, о пароходе, о пройденном пути.

Куда там!

А ведь раньше как было хорошо. Переход шел вперед. Капитан смотрел вдаль, рулевой крутил штурвал, кочегары кидали уголь, а пассажиры сочиняли и пели песенки, вроде вот этой, помните?

Мы все плывем, но все не там,

Где надо по расчетам...

Был умный первый капитан,

Второй был идиотом.

А третий был волюнтарист,

Четвертый был мемуарист.

Кем были пятый и шестой

Чего они хотели,

Увы, ни тот и ни другой

оведать не успели...

Успели, не успели, а у народа пароходского обо всех капитанах, кроме первого и последнего, сложилось мнение очень такое, как бы это сказать, не очень хорошее. Очень, очень не очень.

Про первого же капитана на пароходе все так примерно до позавчерашнего дня думали, что этот-то уж точно гений чистой воды, может быть, даже не хуже, чем Карла Марла.