- Стоп! - говорит. - Все машины немедленно стоп.
Народ кричит:
- Чего там стоп, давай двигай дальше.
Появились, откуда ни возьмись, радикалы всякие, экстремисты из трюмов на свет повылазили и диссиденты.
- Полный, - кричат, - вперед.
Супротив них выдвинулись стойкие карлисты-марлисты, патриоты и защитники принципов.
- Осади, - говорят, - назад.
Центристы говорят:
- Не будем ссориться, давайте сойдемся на компромиссе, будем стоять на месте.
Радикалы гнут свое, если дальше, мол, не пойдем, мы здесь все непременно потопнем. А карлисты-марлисты говорят:
- Лучше потопнем, но с принципами нашими не расстанемся и пройденному пути не изменим.
Патриоты молвят, что лучше на своем родимом корабле помирать, чем на чужом берегу, пусть он даже хоть весь будет лимонами усажен.
- Тем более, - говорят карлисты-марлисты, - что при высадке можно разбиться запросто о прибрежные скалы.
Центристы им подпевают, говоря, что высаживаться на суше не стоит, потому что там неизвестно чего. Может, там джунгли непролазные, может, тигры, удавы, крокодилы, динозавры, а то даже и людоеды.
- Ничего, - кричат радикалы, - ни удавов, ни динозавров не боимся, а людоеды если и есть, они нас кушать не будут, поскольку в нас только кожа да кости - обезжиренный суповой набор. А если людоеды захотят начальством питаться, карлистами и марлистами, то мы лично не возражаем: приятного аппетита.
Тем временем у начальства свои заботы. Оно переполошилось, и вот в капитанской каюте при закрытых дверях началось срочное заседание корабельного совета. Собрались, окромя капитана, первый помощник, штурман, лоцман, боцман, помкорбез и главный бомбардир, который только называется бомбардиром, а на самом деле больше всего любил заниматься с личным составом строевой подготовкой. При закрытых дверях обсуждали они вопрос: причаливать к берегу или же нет. Думали, думали, ничего не придумали, решили послать капитана к Лукичу за советом.
Сказано - сделано. Явился капитан к Лукичу. Присел на краешек гроба и говорит примерно вот что. Так, мол, и так, дорогой Лукич, дела у нас сложились сложные.
Он говорит, а Лукич молчит, он и раньше молчал и советы давал молчаливые.