Композиции Шемякина вызывают интерес у нейропсихологов, нейрохирургов, генетиков, а сам он уже не первый год носится с идеей Института изучения психологии и тайны творчества, который пока что весь помещается в одной из его мастерских - в соседнем Хадсоне.

Одна только стенка отделяет пространство, где он творит, от пространства, где на бесконечных стеллажах стоят и лежат папки с накопленным за тридцать лет и педантично классифицированным художественным материалом: "Рука в искусстве", "Собака в искусстве", "Смерть в искусстве" и проч.

- Бессмертная тема смерти, - шутит художник-некрофил, который умерщвляет реальность во имя искусства.

В гостевом доме шемякинского имения хранится букет засохших роз числом в восемьдесят - к юбилею матери два года назад. А вот корзинка, полная ноздреватых косточек от съеденных персиков. Оглядываюсь - нет ли где дырок от бубликов?

В мастерской в Хадсоне обнаруживаю засохшего махаона. Вспоминаю, как в один из ранних моих сюда наездов, Шемякин показал мне усохшую краюху хлеба, вывезенную им четверть века тому из России. На этот раз я привез ему свежую буханку ржаного литовского, и пока он не потянулся за ножом, все боялся, что и мое приношение к столу он подвергнет мумификации - вместо того, чтобы съесть вместе с гостем.

Энтомолог?

Гербарист?

Алхимик?

Алиса в Зазеркалье?

Шемякина странным образом влечет к себе мир тлена и разрушения, и когда я ему сказал об этом, он подтвердил: в качестве художественного объекта, только что сорванному с дерева яблоку он предпочтет иссохшее, с трещинами, как старческие морщины. "Мертвая природа" Шемякина - это как бы удвоенный натюрморт, смертный предел изображенного объекта, вечный покой.