- Зачем хаты? Хаты все целые. Панский дом горел.

- Подожди. Шагом. Как ты говоришь?

- Я говорю: панский дом. Хорошо горел!

- Да что такое?

- И солома, и конюшня, и клуни. Все начисто!

- Ай-ай-ай! - задохнулся Пивоваров. - Лошади там такие замечательные! Сгорели?

- Нет! Зачем? Лошади нет! Лошадей мужики развели. Лошади у мужиков теперь. И машины. И так еще... Организованно! Все в порядке. Ха! Наша пожарная приехала, а они говорят: чего приехали? Пускай горит!

- Ай-ай-ай!

- А чего? - оглянулся Гришка. - Мужики сказали: удрали в город, пускай там и сидят, и им спокойнее, и нам без хлопот. Так они и поехали обратно. Не тушили.

- Куда ж они поехали?

- А в свою пожарную и поехали. Куда ж?

- Да нет! Восковы!

- А, господа? Господа в город поехали. Куда ж им ехать? Ха! Да они и не поехали вовсе...

- Что ты говоришь?

- Куда там ехать? Сам Восков, говорят, в одной рубашке удрал. Ребята воротиловские говорят: он всегда без подштанников спать ложился, у панов, будто, всегда так. Правда это?

- Что?

- Да вот, что паны без подштанников спать идут? Другое бы дело от бедности, а то чего?

- Да брось ты... подштанники... А Ирина Павловна?

- Это барыня? Все целы! Они, как выскочили, так прямо в жито. А потом и пошли. Пешком.

Пивоваров почему-то до самого дома не сказал больше ни слова. Гришка чмокал, чмокал на жеребца, то натягивал вожжи, то отпускал, несколько раз оглянулся, непривычно для него было это молчание. Расстроился хозяин, видно, а может что-нибудь другое.

- А лошади не сгорели, - сказал Гришка, рассматривая придорожные плетни. - Все в порядке. Коровы, лошади, все, как следует...

Но Пивоваров и на это ничего не сказал. Гришка тоже заскучал. А потом сказал нехотя:

- И барыня, и дочка. Все в порядке!

4

На вербах уже ничего не осталось, а на замостье серая жижа закрыла и булыжники и ямы. Жеребец шел злой, шатался на ямах, спотыкался.