-- Ой, как же теперь?! -- испугалась Камиля. -- Заходил Шубин, я сказала, что ты у смежников и будешь после обеда. Учти, он мог позвонить туда, проверить.

-- Я плевал на Шубина вместе с его занудством, Милька! -- слегка приподнявшись на носках, произнес Кравчук. -- Я видел в гробу Склерцова в белых тапочках. Подай-ка мне чистый лист.

Она поднесла ему на ладонях лист бумаги, а когда он хотел взять, спрятала за спину.

-- Сперва скажи зачем, тогда получишь.

Невольно он обнял ее, и губы соприкоснулись. Камиля очень любила такие игры.

-- Заявление напишу, -- сказал он. -- Увольняюсь.

В мгновение она стала серьезной и старалась понять, не шутка ли это.

-- Увольняешься? Совсем?! Вот это да!.. Тебе всегда везет. А мне -никогда. Я расплачиваюсь за татаро-монгольское иго.

Присев на край стула, он нарисовал размашистым почерком слово "Заявление" и приписал: "Прошу по собственному желанию". Алик со смаком вывел "собственному" и широко расписался, прочертив элегантный зигзаг, состоящий в основном из двух больших букв -- А и К.

В глазах Камили светилась нежность, страх разлуки и еще нечто -наверное, преклонение перед смелостью Кравчука. Он подмигнул и вышел вразвалочку.

Возле склерцовской секретарши Кравчук потряс листком, давая ей понять, что дело важное. В кабинете возле Склерцова склонились двое из исследовательского сектора. Улыбаясь, Кравчук постучал по локтю коллеги, чтобы тот заткнулся и отодвинулся. Альберт молча и с достоинством протянул руку начальнику. Тот удивился, но привстал и руку пожал.

-- Ну что, Склерцов? -- развязно спросил Альберт. -- Все жуешь те же нормативы? Вот так темп! Смелей! Давно пора утвердить!

Склерцов удивленно поднял брови.

-- Ты это что, Кравчук?

-- Чего трусить? В газетах пишут: руководитель должен быть смелым. А ты?

-- Шутишь или что? По-моему, неуместно. Время-то какое рискованное, сам понимаешь!