— Не советую ходить по тропе вверх по Амгау,— пробурчал он, пережёвывая в то же время целый ореховый куст.

— Почему? — встревожилась Фуфина мама, даже забыв выговорить ему за то, что он не поздоровался. По ее мнению, это был дурной пример для Фуфа. С тех пор как у неё появился сын, она нервничала по любому поводу, хотя вообще-то мамонты не боялись никого на свете.

— Люди,— буркнул Рум, озираясь исподлобья в поисках очередного аппетитного куста.— Они устроили на тропе замаскированную яму-ловушку. Прошлой осенью в неё угодили свиньи. Сразу полстада. Визг стоял такой, что на ближних деревьях свернулись листья.—Носорог презрительно хрюкнул: — Что с них возьмёшь, свиньи есть свиньи.

Рум повернулся и тяжело двинулся к следующему кусту.

— Что вы говорите? — забеспокоилась мамонтиха.— Люди? Это такие маленькие, на двух ногах и дружат с огнём?

— Хр-р.— подтвердил Рум.— Ради каких-то своих пустяковых делишек они готовы подпалить весь Лес. Но вы не бойтесь, в открытую они не решаются нападать даже на свиней. Когда в их ямы никто не попадает, они охотятся за сурками и выкапывают коренья.

Рум замолчал и, прикрыв глаза, с хрустом и причмокиванием взялся дожёвывать куст. Он казался сейчас неуклюжим и добродушным. Бока его покрывал толстый слой засохшей грязи, потому что он любил целыми днями валяться в болоте. Насмотревшись на Рама, то же самое делали свиньи, и за это над ними потешался весь Лес. Но над Ремом никто не осмеливался хихикать: очень уж грозно выглядели два рога, торчавшие на его морде. Особенно передний — ужасно длинный и острый. Даже злой пещерный медведь Харри, которому иногда взбредали в голову чрезвычайно мрачные и дикие шутки, про Рама никогда ничего плохого не говорил. Правда, и хорошего он тоже не говорил.