— Тебе нельзя с ними играть,— сказала она.— Это чужие.

— А как это — чужие? — помаргивая, спросил Фуф.

И тут ему был дан небольшой урок. Мамонтиха никогда не упускала таких случаев и называла это воспитанием.

— Чужие — это те,— наставительно сказала она,— кто не похож на нас, живёт не так и ест не то. Мы живём на чистых равнинах, а чужие ютятся в сырых лесах, ползают в болотах или прячутся среди камней. Мы самые большие, а чужие все меньше, неровня нам, понятно?

Фуф кивнул. Это было правдой: кто мог сравниться с мамонтами!

— Мамонт не может дружить с теми, кто меньше его. Он не должен вмешиваться в их ссоры, есть их пищу и ходить их тропами. Иначе он никогда не стал бы МАМОНТОМ.

— А как же дядя Рум? — подумав, спросил Фуф.

Мамонтиха поморщилась: она не очень-то жаловала его, хотя и признавала, что из всех живущих шерстистый носорог ближе других к мамонтам.

— От него ты ничему хорошему не научишься,— сдержанно сказала она.— Ты же видел, какой он грязный.

На этом она сочла воспитание законченным и снова аппетитно захрустела кустами.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,

очень маленькая, и неприятности в ней пока ещё тоже маленькие

Фуф скучал. Он был уже сыт, и, чтобы его не заставили снова есть, он отправился погулять по роще.

День был облачный, но тёплый. Над кустами порхали большие пёстрые бабочки. В зелени деревьев, как язычки пламени, мелькали проворные белки. Завидев Фуфа, они пронзительно стрекотали: ругались на своём языке. Наверно, они были болтушками и склочницами. Фуфу они не понравились — как-никак он ведь был мамонтом, хоть и маленьким.

Фуф уже шёл обратно, когда увидел на невысоком кустике какой-то большой серый шар. Он подошёл, осторожно обнюхал его поднятым хоботком. Запах был приятный, похожий на цветочный. Фуф подумал, обхватил шар хоботком и снял с ветки. Внутри слышалось недовольное гудение. Фуф на всякий случай положил его на землю и покатил перед собой.