- Ой ли?

- Верь не верь, а мне уж не двадцать лет. Что-то нет охотки дальше в казачки-разбойнички играть.

- А родом откуда? Почему в лесопункт нанялся, домой не поехал?

- У меня дом под шапкой. Где ее надел - там и дома.

- Уж и в родные края не тянет?

Светлые, со стеклянным блеском глаза Николая Бушуева прикрылись веками, на секунду бледное небритое лицо стало неподвижным, замкнутым, скучным. Случайный вопрос сбил наигранную веселость.

- Что толку? - ответил он, помедлив.- Знаю, как в родное место с пустой мошной приезжать.

- А я слышал: и там работают, с деньгами выходят.

- Шелестело чуток в кармане, да только в поезде с одним в картишки простучал...

Дубинин прочно сидел на стуле, в распахнутом пиджаке, в надвинутой низко кепке, со своим обычным угрюмоватым спокойствием разглядывал гостя.

- А куда теперь? - спросил он.

- Куда?.. В Торменьгу. Там на перевалочной базе работа найдется.

- Специальность имеешь?

- На все руки мастер: пни корчевал, ямы под фундаменты рыл, лес валил...

- Значит, нет специальности? - Дубинин пошевелился на стуле, отвернулся.- Вот что,- проговорил он в сторону,- можешь остаться у нас. Будешь работать, как все. Каждый сплавщик плохо-бедно в месяц тыщи две выколачивает. Ты без семьи, на питание да на одежду у тебя из заработка станет уходить рублей пятьсот от силы. За год накопишь тысяч пятнадцать-восемнадцать. Тогда - хошь у нас живи, хошь езжай на все четыре стороны. Тебя, дурака, жалеючи, говорю. Не хочешь - держать и упрашивать не будем.

- А чего ж не хотеть. У вас так у вас, мне все одно, где землю топтать.

Дубинин выкинул на стол короткую руку, сжал маленький, покрытый ржавым волосом, увесистый, как обкатанный рекой, голыш, кулак.

- Топтать? Нет, дружок, работать придется. Денежки-то за топтание не платят. Не надейся, на чужой хребтине не выедешь.