Один только Егор Петухов, поджав скопчески губы, следил за картами, провожал глазами руки, прячущие деньги в карманы, осуждающе качал головой, но от играющих не отходил. Никто не обращал на него внимания.

После того как распаренно-красный, торжествующий Иван Ступнин наложил свою широкую лапу на банк, Егор подтолкнул в бок Лешку:

- Ну-ко, подвинься. У меня ноги не железные.

- Уж не сыграть ли хочешь? - спросил Бушуев.

- А что, я хуже тебя?

-- Прогоришь. Карты скупых не любят.

Еще долго Егор не решался, сидел, смотрел, поджимал губы, наконец не выдержал.

- Подбрось, что ли, и мне карту.

Но Бушуев, показывая щербатинку в зубах, насмешливо оскалился в лицо.

-- Положь на кон шкурку.

Егор вскипел.

- Шпана безродная! Не доверяет! Уж кому бы не верить, то тебе.

- Зачем лезешь, коль не веришь?

- Дай карту! Побогаче тебя, урка приблудная, расплачусь, коль проиграю.

- Деньги на кон или катись!

-- У-у, висельник! Плевал я на твою игру. Тьфу!

Егор поднялся, прошел на свою койку, лег.

- Ты зря человека обижаешь,- упрекнул Бушуева Иван Ступнин.- У нас промеж собой пакости не водится. Проиграет - отдаст.

- Отдаст? Я, браток, знаю таких живодеров. Удавится. Достается им, когда попадают в холодные места. Требуху-то быстро из них вышибают.

- Я б твою требуху пощупал, да рук пачкать не хочется,- проворчал Егор, не поднимая головы.

- Иль схлестнемся? У тебя же кулаки пудовые, чего робеешь?

- Хватит вам, дети малые! Ты глянь, нe перебрал ли? Четвертую карту тянешь.

- Перебрал, долбани его петух в зад...

Шла игра, раздавались голоса, то сдержанно-выжидающие, то настороженные, то удивленные. Шла игра, доносился шелест денег. Егор слез с койки, вытащил свой чемодан, отпер замок.

Расправив плечи, с выражением какого-то кислого пренебрежения на лице, подошел к играющим.