Как-то продавщица Клаша, вопреки правилу не торговать спиртным, завезла в свой магазин ящик шампанского. Купили в складчину бутылку. Иван Ступнин поставил ее на конец бревна, сам встал на него и, орудуя багром, переехал за реку, вернулся обратно, не дав себя утащить напористому течению в кипение Большой Головы, не обронив в воду бутылки. Забава - рискованная сама по себе; кроме того, Иван Ступнин, всю жизнь кормившийся рекой, едва-едва умел плавать.

Эту бутылку он распил один, поминутно сплевывая.

- Перипетия одна - квас. Только и славы, что в нос шибает. Стоило из-за этого спектакль показывать.

Любое состояние своей души - будь то радость, огорчение, удивление, пренебрежение - он выражал одним непонятным ему словом: перипетия.

- Запань Ощеринскую прорвало. Будет нам работки.

- Эхма, перипетия...

- По радио передавали: новый спутник в небо забросили, больше тонны весом.

- Ишь ты, перипетия.

- Под Куреневым медведь бабу заломал. В больницу отвезли, неизвестно, жива ли будет.

- Ну и ну, пе-ри-петия.

Кроме Ивана Ступнина, было еще два артиста - Егор Петухов и Генка Шамаев.

У Егора рыхлое, бабье лицо с торчащим острым носом. И голос у него тонкий, бабий, несолидный. Когда Егор одет, он неприметен, даже кажется каким-то пришибленным. Но разденется - широкие, налитые плечищи, лепная, играющая от малейшего движения мускулами грудь, тугие бицепсы, перекатывающиеся под кожей.

Егор славится своей скупостью. Ему постоянно кажется, что в столовой воруют.

- Пять рублей берут за обед, а дают что?.. Водичку.

- Ты, поди, за пятерку-то из-под себя есть готов?

- Может, кто и богат, а я пятерки-то не печатаю. Мне каждую копеечку считать приходится.