- Что бредил?

- Песни какие-то пел. Команды кричал. А сегодня все про дневник. Так наизусть и шпарил. Что это ты?

- А-а! Это дневник одного человека. Он розовую чайку искал. Пропал без вести.

- Далась тебе эта птица. Ну я понимаю про космос. Ребята говорили, на Венеру собаку послали.

- Кто это сказал, Никодимыч?

- Не помню. Гаврюхин, калюется.

- Скажи, что я ему голову оторву, когда встану.

- За что голову?

- Чтобы тебя не дурачил.

- Я не сержусь. Он парень старательный. Медали знаешь кто взял?

- Кто?

- По спуску Габридзе. Большую Шаганов.

- Га-абридзе! Что у меня, Никодимыч?

- Расшибся маленько. Обычное дело.

- Чувствую, сильно расшибся. С тобой бывало?

- Неоднократ-но-о. Я тебя вылечу, Саша. Только пусть гипс снимут. Я, знаешь...

- Что-то ты хвастаться стал, Никодимыч.

- Старею, наверно. А что за птичка, про которую ты говорил?

- Есть, Никодимыч, такая. Знаешь, что Нансен сказал про нее?

- Беспокоюсь я, Саш. Я Брайнина Николая Михайловича спросил и Кротову Федору Панкратьевичу звонил, у Григорьева тоже осведомлялся. Говорят, не слыхали. Ты не того... Саша?

- Думаете, шарик за ролик?

- Не скрою... - с затруднением сказал Никоди-мыч и испытующе глянул на Сашку. - Может, не спрашивать?

- Нет, Никодимыч. То есть да. Тебе можно спрашивать. Блажь у меня. В детстве еще началось. В деревне.

ИЗ ДЕТСТВА САШКИ ИВАКИНА

В один из дней поздней весны или раннего лета по обрыву к реке сбежали мальчишки. Они разделись и лежали на песке голышом белотелые после долгой зимы, с заросшими "зимним" волосом головами. Мальчишек было трое: губастый здоровяк Мишка по кличке Абдул, худенький, щуплый Сашка Ивакин и тихий ленинградец Валька, которого за деликатную тихость характера звали Валькой Сонным.

Мальчишки лежали на песке и смотрели в светлое весеннее небо.