Ну, бог с ним, главное сейчас - с шефом вывернуться. Вы не могли бы ехать побыстрее? Ну, черт, опять... Мне, кажется, доставляет удовольствие разговаривать с собой. Ах, он останавливается. Так. Этот уже вышел. Боров. Подождите, я пересяду вперед. Наконец-то - ... хоть голос свой услышал. Какое у него на бардачке забавное зеркало - архитектурные излишества по всей поверхности - какие-то цветочки, кажется, губной помадой... Нет, нет, я случайно, я не знал, что стирается... Бог с ним, кретин какой-то... Будто со вчерашнего дня перевелась в городе губная помада... Дорисуешь свои цветочки, ничего не случится с тобой. Господи, что это за лицо у меня? Кто скажет, что этому типу тридцать восемь лет? Никто не скажет. Ни одна сволочь, даже из тех, что зовутся друзьями. Все с радостью скажут, что пятьдесят. Пятьдесят лет. Мне пятьдесят лет. То есть этому лицу в зеркале пятьдесят лет. А что, очень похоже. Наконец-то доехали. Еще бы немного, милейший, и времени, что мы затратили на дорогу, вполне хватило бы, чтобы на кукурузнике долететь до Австралии. От Баку до Австралии. Не смешно? Еще бы было смешно, я ведь ничего не сказал. Только подумал. Как всегда. Вот теперь, когда он отъехал и не возвратил мне шестьдесят копеек сдачи, ему наверно по-настоящему смешно. Очень даже весело. А ты знай разговаривай про себя. Болтай побольше. Впрочем, кто-то умнее меня сказал, что лучше подумать, чем сказать. Вот. Будем считать, что с того момента, как я сегодня проснулся, и до cих пор, за редкими исключениями, я думал. Хотя. Это, наверное, смешно... А что же тут смешного? Нам, простым смертным, думать приходится именно о том, что нас окружает, угнетает, радует. Будем надеяться, что и последнее тоже когда-нибудь произойдет, случится, появится, вылупится из окружающего. Доброе утро, Марьям ханум! Как поживаете? У меня порядок. Нет, ерунда, не получилась одна штука и только... Это не срыв съемок... Зайду обязательно, оставьте для меня одну из ваших знаменитых холодных котлет.