Мама голосила на всю деревню, а деревня-то наша всего-навсего четырнадцать дворов.
- Чем я теперь свою ораву .кормить буду без коровы?
- А без лошади мы сдохнем с голоду! - кричал отец и страшно ругался.
Младшие сестренки держались за мамин подол и тоже ревели, не понимая смысла происходящего.
У избы собрались соседки и жалостливо, утирая слезы фартуками, приговаривали: "Горе горькое, горе горькое..."
Ефим в амбаре прибирал доставшиеся ему горшки, ложки, корзины, чашки.
Мы с Николкой, прихватив бурачки, убежали на лесные полянки, где росла земляника. До вечера набрали не меньше чем по пяти чашек.
- Мама, - закричал я, вбегая в избу, - смотри, сколько набрал! Давай снесу в город, а на деньги молока купим, чтобы эти не ревели.
Сестренки притихшие. У мамы глаза красные, опухшие. И она улыбнулась:
- Вот какой кормилец растет у нас!
УЧИЛИЩЕ
Осенью мы оба с Николкой пошли в училище босиком. Это только две версты. К зиме Кольке сапожки посулила тётка Татьяна, что замужем за приказчиком у купца Серкова. А мой отец сказал, что через какихнибудь две-три недели он сам сошьет сапоги из телячьей кожи.
Отец у меня малого роста, чернобородый и ходит, словно подкрадывается. И откуда у него такая походка? В деревне ему дали обидную кличку-прозвище Петушок, а всех нас прозывали Хромовичами. Говорят, кто-то из наших предков был хромой, от него и пошло прозвище. Отец брался за любое дело и ничего по-настоящему не умел, кроме обычной крестьянской работы.