- Большое спасибо тебе за правду, Дадаш. Но знай, все равно я тебе благодарен. Тащили меня в медсанбат, навещали, готовы были на все. Наконец, мы вместе ходили в бой, а это превыше всего.

- Ты прав,- сказал Дадаш.

Алибала видел немало людей, которые без всяких угрызений совести приписывают себе добрые дела других, иные и прославились за чужой счет. Но фронтовиков в этой категории, пожалуй, не встретить... Во всяком случае, Дадаш не из таких...

Тишину, воцарившуюся в купе, нарушил хрип поездного радио. Передавали арии из азербайджанских опер в исполнении Фидан Касимовой. Лица Алибалы и Дадаша повеселели: так кстати был этот концерт!

Алибала откинулся к стене и задумчиво, с тоской но минувшим дням, сказал:

- Да, такие дела, дорогой Дадаш. Какими мы были в то время! Ничего не болело, никакая хворь не брала. Какие трудности и беды перенесли... А теперь зуб разболится - мы на стенку лезем.

- Да, тогда мы были очень выносливыми. Беспокоились не о себе, а друг о друге. Особая это штука - окопная дружба.

- Нет дружбы крепче фронтовой. Окопные друзья - друзья навек, и они никогда не должны забывать друг друга.

- Тогда, на фронте, делали друг для друга доброго ничего не ждали в ответ за это. А теперь все делается по принципу: я - тебе, ты - мне, иначе ни одно дело не пойдет.

Садых появился на пороге купе.

- Садых, ты поработал, хватит, отдохни немного, остальные дела я доделаю,сказал Алибала.

Садых взял полотенце, висевшее возле окна, и сказал:

- Беседуйте, Алибала-даи, я не устал; сейчас стаканы перетру, приборку сделаю, и все.

- Ну хорошо, Садых, спасибо... Мы еще поговорим.

Долго сидели фронтовые друзья, почти до полуночи Пассажиры разошлись по купе, коридор опустел, все в вагоне затихло. Обычно в это время один из проводников ложился спать, а другой оставался дежурить.