Мне стало забавно, но ненадолго, потому что вскоре оказалось, что восприятие чувственности и способность любить у этих существ такова, что своего партнера они находят по удивительному признаку - в одном цвете воспринимать мир. В общем-то, не скажу, что это только забавно - тут есть и рациональное зерно; если бы у землян так было, сколько раз они могли бы избежать ошибок. А тут сама природа подсказывает тебе, как найти существо, созданное для тебя.

Но самая прелесть, как вы понимаете, в том, что я-то тем существом, что создано для этого куска желе, случайно оказавшимся мужского пола, не была, но, видно, ему это не объяснили, или, что вероятнее, цветовосприятие было для него определяющим и абсолютным показателем.

И вот я услышала объяснение в любви инопланетянина. На экране моего спектроскопа замаячили контуры, а позднее ландшафты невиданной никогда и, вероятно, никем, кроме блоков памяти наших космических зондов, планеты. На ней бушевали первородные страсти, и океан, невиданный доселе, вздымался до золотого неба, на котором сияли три черных солнца; какие-то странные космические существа бороздили это удивительное небо, звезды висели на нем, прикрепленные словно на ниточках, а ландшафт был каскадом недоступных человеческому восприятию цветов. Я даже никогда не могла себе представить, что в природе могут быть такие цвета. Им нет названия, и поэтому нет никаких возможностей мне их теперь вспомнить.

А существо, не внемля моему удивлению, продолжало необычно и красиво объясняться мне в любви. И, вы знаете, растрогало меня. Я даже подумала, что наши земные мужчины могли бы иногда тоже не жалеть красок для излияния своих чувств. Но на Земле все стали какие-то рациональные.

Я такое существо больше никогда не встречала, но всегда помнила, как изменились цвета спектрографа, когда он понял, что я ему принадлежать не могу, хотя бы потому, что я с другой планеты - из другого мира. Он звал меня, просил, умолял; он, судя по условным значкам, принятым мужчинами-инопланетянами, дарил мине целый сектор Вселенной.