Рабочие сутки имели постоянный и неукоснительный распорядок. Работать было принято по ночам. Сутки начинались с вечера и кончались вечером. Каждый вечер индивиды перемещались из жилого сектора на производство, а утром возвращались назад в свой жилой сектор. Днем всем индивидам надлежало спать в жилом секторе. Слово "выходной" было запрещено к употреблению и внесено в список запретных слов, которые надлежало забыть в течение двух поколений.

В каждом жилом секторе располагался строго один индивид. В жилых секторах категорически запрещалось срать, размножаться и принимать пищу. Все эти общественно-необходимые операции в нерабочее время полагалось проделывать в общественном туалете. Туалет, обслуживающий юго-западную группу секторов, располагался в рукаве подземного коридора, соединявшего жилые секции с производственными и складскими помещениями. Все передвижения и перемещения производились по подземным коридорам - выход на поверхность был строго воспрещен, да и самих выходов давно не существовало, все они были замурованы. Что делается на поверхности, и почему туда нельзя выходить, никто не знал, да и знать, в общем, особо не хотел.

Почувствовав определенный позыв на низ, я согласно инструкции, нажал на кнопку грязно-коричневого цвета. В ответ на вызов, к моему жилому сектору номер 2745-ЮЗ с лязгом и скрежетом подошла подъемно-опускная кабина. Я зашел в кабину, чувствуя как скопившийся кал подпирает промежность. Кабина начала опускаться вниз, вибрируя и раскачиваясь. В транспортно-переходном коридоре светили грязные неоновые лампы, пахло мокрым цементом, мочой и ржавчиной. Я подошел к большому проему с надписью "Туалет "Торжество ультракоммунизма". Двери в проеме не было. Дверей вообще нигде не было, а само слово "дверь" было запрещено к употреблению и внесено в список запретных слов, которые надлежало забыть в течение двух поколений.