Али. Что изволишь. Скажи его величеству, что если для чести имени его нужно сразиться с целым арабским отрядом, санджак Али готов; но прочесть хотя одну строчку, а тем более написать, - да сохранит меня Алла и в сей жизни и в будущей!

Ибрагим. Итак, ты ничего не знаешь о подписанной тобою бумаге в обвинении паши Ассана?

Али. Хоть сей час сюда фалаку, ничего не знаю. Меня просили подписать ее: вот этот маронит, этот грек, этот армянин и этот жид. Каждый из них дал мне за труд по сту цехинов, и - я подписал. Для меня подписать свое имя тяжелее, чем с двадцати арабов или эфиоплян снять головы.

Ибрагим. Вы что скажете, дерзкие клеветники?

Маронит. Меня соблазнил грек.

Грек. Меня армянин.

Армянин. Меня жид.

Ибрагим. А тебя кто?

Жид. Вельзевул [Один из начальников бесовских, подвластных сатане. Они имеют свои уделы, каждый по чину. (Примечания Надежного.)].

Ибрагим. Порядок! у последнего нечего уже и спрашивать. Ассап-паша! что скажешь ты на обвинение муфтпево, ибо другие отступаются от своих доносов?

Ассан. Что я очень сожалею, для чего не взял у него для неутешной Наины ста тысяч цехи нов и не велел дать ему пятисот ударов по подошвам.

Муфтии, О мучитель! о беззаконии к! Муфтия забить палками до смерти!

Ибрагим. Теперь мне остается спросить у тебя, глава священных сантонов. Прнближься сюда, произнеси клятву в истине слов твоих и говори.

Глава сантонов (прыгая и коверкаясь, к нему приближается). Ибрагим-паша! коль скоро надобно сказать правду, то и я скажу, что ты весьма неразумен, или попросту: очень глуп! - Тебе дана власть удавить Ассанапашу, муфтия, санджака Али, и - буде изволишь - то и меня. Разделивши пожитки всех на три части, ты послал бы одну своему тестю султану, другую визирю, а третью взял себе. Вместо того ты здесь болтаешь и слушаешь бредни.

Ибрагим. Давно ли ты сошел с ума?

Глава сантонов. Как скоро начал познавать людей! Самый глупейший из них - есть самый счастливейший.