Ассан прервал молчание сими словами, изъявляющими его кощунство: "Скажи, муфтий, чистосердечно, как прилично толкователю Алькорана, по какому обстоятельству знакомы тебе эти люди?" - "Одна гостила в моем доме, отвечал я, - а другой..." - "Хорошо, - прервал Ассан со злобою, довольно; дело очень ясно!" - Он дал знак, и все удалились. "Муфтий! -сказал Ассан с большею злобою и свирепством, - прилично ли человеку твоего сана и твоих лет употреблять насилия и убийства? Ты оскверняешь святость нашего закона и злодейством своим привлекаешь других повергнуться в бездну злополучия!" - Я воспылал гневом, от коего в подобном случае и сам пророк наш не мог бы воздержаться, и отвечал ему с достоинством моего сана: "Ассан-паша! не забывай, с кем говоришь ты! Я то же в духовенстве, что ты в гражданстве. Ты заставляешь исполнять законы султана, а я законы Магомета. Так! говорю тебе, и отнюдь не сочти сего признанием, ибо я, муфтий, говорю тебе, что единая ревность к вере была причиною, что исчезли на земле три нечестивых идолопоклонника. Да и сам великий пророк не предавал ли их огню и мечу целыми тысячами? Дела его достойны подражания. Пока живы были бы те три проклятые язычника, я не мог бы надеяться довести Наину до своего благочестивого предприятия!" - Ассан, помолчав несколько, захлопал в ладоши, и - о ужас! один из его телохранителей предел ал с блюдом, на коем лежала голова Гадира, только что отрубленная. Веки еще двигались, судороги сжимали щеки, и пар вился вверх от горячей крови. Я содрогнулся; по бесчеловечный паша, с совершенным спокойствием указав на голову пальцем, спросил: "Узнал ли старого знакомца?" - "Да будут прокляты убийцы несчастного Гадира", - отвечал я с праведным гневом.

"Муфтий! - сказал Ассан, - клянусь тебе вездесущим и праведным богом, если ты хотя мало воспротивишься моим повелениям, с тобою так же поступлено будет". - Я окаменел; но зная нрав бесчеловечного сего чудовища, отвечал:

"Чего ты от меня требуешь?" - "Дай мне свой перстень на несколько времени и сиди спокойно".