- ...а как распознать такого? Слава, она только путает. Слава чаще достается ловкачам. Есть ведь величие без славы? - спрашивал Челюкин, глядя мимо Щербакова. - На глубоком месте вода не бурлит, так ведь? Я его шпынял, вернуть старался на путь истинный. Не понимал, чего ему не хватает. Как можно все завоеванное, добытое трудами - отбросить! Знаете, что он мне в ответ?

- Что? - спросил Щербаков без интереса.

- Чуть что - он начинал петь.

Челюкин вскочил, запел - сипло, фальшиво, с чувством:

Но грозные буквы давно на стене

Чертит уж рука роковая!

Глаза его заблестели.

- Это он иносказательно! У него все было со значением. В Библии рука роковая кому начертила?

Щербаков пожал плечами.

- Ну как же, вспомните - царю Валтасару! Вот и Митя считал, что жил он Валтасаром, пировал, пока не прочел на стене знаки.

Ничего такого Щербаков вспомнить не мог. Библию он не читал, хотя не раз собирался, однако с пьяной хитростью стал подманивать Челюкина:

- То царь, а то Малинин. Он не пировал, он работал.

- Главный-то, средний знак что означал, а? - Подойдя к стене, Челюкин поднялся на цыпочки, стал пальцем чертить на ней и произносить торжественно, нараспев: - Ты взвешен на весах и найден очень легким!

Выглядело напыщенно, даже комично, но в словах было что-то устрашающее, опасное.

- Найден очень легким, - повторил Щербаков, встряхнул головой. - Ну и что? Работать-то он почему перестал?

- Не перестал. С чего вы взяли?

- Ага! Я так и думал. Но рука-то роковая была? - азартно спросил Щербаков. - Рассказывайте.

Челюкин непонятно усмехнулся, в руках его появился портфель, обыкновенный раздутый портфель командировочного, откуда были извлечены банка грибов, пол-литра, обмотанные вафельным полотенцем, пластмассовые стопки, ложечка, все это аккуратно и быстро разместилось на краю заваленного бумагами стола. Водка, как предупредил Челюкин, страшенная, уральская, не для столичного пищевода, зато дух Мити, по его словам, будет витать здесь, а не над тем застольем.