- Ну вот. А медицина при советской власти? Разве было возможно, чтобы со своими подушками, с одеялом, с матрацами шел человек в больницу? И лекарства свои нес?

Он вопрошает спокойно, ни на чем не настаивает, просто ждет ответа. Сразу видно: грамотный человек. Это - не Юрка, который глотку рвет: "Режим Ельцина! Преступники! Уничтожение народа!"

Нет, от Нюриного примака крика не услышишь. Не тот человек.

Мы с ним порой разговариваем о делах сельских - как и что. Он знает, что я пишу. Кое в чем он не согласен. Но возражает спокойно, мягко. Примерами старается убедить.

Вот наш разговор, последний. Довольно долго мы простояли. Он - в своем огороде, я - в своем. Меж нами - легкий заборишко.

Дело вечернее. Жара спадает. Солнце лишь закатилось. Высокие облака горят.

- Был у своих... - так начал мой собеседник.

"У своих" - это значит на хуторе, где дочка, зять, внуки.

- Ужас какой-то... - прижмурился он и голос понизил до шепота. Не потому что боится кого-то, а потому что "ужас". Это бы Юрка заорал: "Развал! Преступление!" Чтобы весь поселок слыхал. А этот... Зачем орать? - Ужас... повторил он. - Уборка идет, воруют зерно в открытую. По домам везут машинами, тракторными тележками. Прямо от комбайнов. Не в амбар, не на ток, не государству - а каждый себе. Ужас. Никого не боятся. Растащиловка.

И тут же, для примера, он вспомнил и рассказал два случая из своей прежней хуторской жизни. О хлебе, о зерне. Как оно раньше доставалось, с каким трудом. А без него ведь не проживешь, без зернеца. Свиней надо кормить, гусей, кур. Словом - жить.

Итак, случай первый.

Подъехали как-то ночью ребята. Зерно - дело ночное. Подъехали, спрашивают: "Будешь зерно брать?" - "Конечно!" Высыпали у порога - и ходу. Надо быстрей прятать. Куда? Сараи, катухи, птичники - все это на виду. Пусть и ночь на дворе, но машину могли заметить соседи. Кто-нибудь доложит. Придут - где первым делом искать начнут? В сараях.