Первая бутыль спиртосодержащего коктейля подошла к концу. Бурят Джон Цыдыпжапов, утомившись от собственного рассказа и сморенный впервые в жизни продегустированным заморским пойлом, тихо посапывал в обнимку с опустевшей бутылкой «Херши». Эдик прислонился спиной к липе и, безмятежным взглядом блуждая по темнеющему безоблачному небу, забормотал что-то невнятное, но вдохновенное. Михаилу показалось, что из уст собутыльника льются какие-то очень лирические светлые строки, может быть, «Я сидел у окна в переполненном зале», а может, и собственного, Эдикова, сочинения.

Стерхов подвинулся ближе.

– …Твою мать, говорю, Перстень, здесь и на дольчики для моей Алиски не хватит… Мы ж этого мудака почти трое суток пасли. – Эдик встрепенулся, взгляд стал более осмысленным. – Помнишь, Колокольчик, – обратился он к Алексею, – как мы ту тачку у «Сокола» взяли? Качественно ты тогда…

Осоловевший, но еще вполне адекватно воспринимающий действительность Леха, названный Колокольчиком, важно кивнул и обернулся к Михаилу:

– Представляешь, у того козла новенькая «восьмерка», а у нас – раздолбанная «треха»…

И тут Остапа, то есть Колокольчика, понесло. Второй литр разбавленного «Рояля» согрел желудки под полный драматических подробностей рассказ…

– Понимаешь, нам Перстень говорит: надо эту брать, ее уже заказали. А тот козел, как чувствует: на ночь только в гараж, днем – на надежную стоянку. Водили-водили его по городу, ну, на хрен, никак не перехватить. И тут вдруг – бац! – у магазина встал… и мы стоим.

Отвертка… Эдька то есть, как раз пиво допил, банку за окно шасть, она покатилась, гремит. Я и говорю: давай-ка быстро за ней, сейчас к заднему бамперу привяжем. Он вернется, стартанет, а сзади грохот…

Эдик мечтательно улыбнулся:

– Ну так и было. Он, естественно, выходит, смотрит на банку, отвязывает… А где в это время ключи?.. Ну вот я на этой «девятке» и уехал, а Леха еще остался с этим лохом беседовать. Даже банку внимательно осмотрел, посочувствовал…