— Жарко, — произнес Чиж.

— Да, тепло… — пропыхтел доктор и постучал о тарелку.

Заспанный лакей, взлохмаченный так, словно его только что крепко оттаскали за волосы, метнулся было от буфета, но по дороге вспомнил, что требуется, и, вернувшись за стойку, принялся заливать сметаной новую порцию холодного поросенка.

— Скажите, доктор, — начал Чиж скучающим и даже придирчивым тоном, — неужели вам еще не надоела эта чертова дыра?.. Ведь вы уже лет десять тут торчите…

— Семнадцать, — поправил доктор, вываливая на тарелку ногу поросенка и обильно смазывая ее сметаной.

Чиж досадливо двинул скулами и отвернулся. Хотя ему вовсе не хотелось есть, но слюна все-таки защекотала во рту. Он посмотрел на пожарный двор, потом на огромного, задыхающегося от собственной тучности доктора и задумался. Беспредметная грусть шевельнулась в нем.

Доктор Арнольди налил рюмку водки, долго, прищурив один глаз, рассматривал ее на свет и сказал с непонятным выражением:

— Некуда идти…

— Как некуда? — взвизгнул Чиж. — Да отсюда хоть в Сибирь!

— Нет, в Сибири еще хуже, — равнодушно возразил доктор Арнольди.

Чиж смешался.

— Ну, не в Сибирь, конечно… Но… Ведь вы человек одинокий, в средствах, кажется, не нуждаетесь… поехали бы за границу, что ли.

— Чего я там не видел? — сказал доктор Арнольди, вытирая салфеткой жирные, бритые, как у старого актера, губы.

— Как чего? Ничего вы не видали!

— Все видел, — лениво пропыхтел доктор.

— Например?

— Да все, что есть… ну, людей, театры, железные дороги… я все видел.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что видели всю вселенную? — задорно спросил Чиж.