- Жизнь дорога, - уверенно сказал Шарль.

- Да, да.

- Страна нищает, налоги увеличиваются, проклятые _боши_ не хотят платить...

В ответ на это Антуан Риво побагровел и стукнул уже не ладонью, а кулаком по столу, но не сильно, так как знал меру:

- Мы их заставим платить, черт меня возьми с кишками! Я выплачиваю нашему правительству немецкие репарации из собственного кармана, - как это вам понравится! Налоги, налоги! А немцы потирают руки: платят не они Антуан Риво. Дерьмо! Довольно! Я требую: занять Рейн!

- Боши хотят новой войны - они ее получат, - сказал Шарль ледяным голосом и выпятил подбородок.

Так они поговорили о политике. Затем Антуан Риво сообщил то, что с самого утра нарушало правильное действие его организма, влияло на желудок: племянник его, Мишель Риво, демобилизованный в девятнадцатом году, опять прислал пневматическое письмо с дерзкой просьбой ста пятидесяти франков. Бездельник и мот! Денег он ему, разумеется, не даст, - довольно мальчишка сидел на шее, - но боится, как бы Мишель не пронюхал, что он после катастрофы с Китайским банком вынул часть вкладов - шестьдесят пять тысяч франков - и деньги эти теперь держит дома.

- Но это совсем уж глупо, купите аргентинские... - начал было Шарль, но его позвали в другой конец кафе.

Антуан Риво допил аперитив, свернул из черного табака папиросу и выкурил ее, пуская дым сквозь усы. Посидев еще некоторое время, нужное для выделения желудочного сока, он вылез из-за стола, сделал несколько привычных движений, оправляя взлезшие брюки и жилет, и крикнул Шарлю:

- До завтра!

- Добрый вечер, мосье Риво, до завтра.

Ни Шарль, ни Риво не могли, разумеется, знать, что не только завтра, но никогда уже больше Антуан Риво не придет в кафе.