-- Ярмолинец, -- сказал он мне однажды, когда мы сидели с ним на ступеньках аркадийских Плит, полоща ноги в еще чистой воде Черного моря. -Мне кажется, что если бы я записывал свои прогоны, из них бы выходили готовые рассказы. Даже романы. Начинаю я всегда с правды. С чистой правды. Потом идет импровизация. Нет, это что-то от Бога. Если бы ты умел сочинять, как я, ты бы уже был Хемингуэем.

-- Я не хочу быть Хемингуэем, -- ответил тогда я.

Он все же был талантливым парнем, убитый Григорий Гольдфарб, поскольку сам открыл тыняновскую формулу, согласно которой автор начинал там, где кончался исторический документ. Но вне литературы литературный метод дал гибельный результат.

Сидя в манхэттенском ресторане с четой Жаботинских, Григорий рассказывал драматическую историю своей иммиграции:

-- В Вене нас поселили в крохотной гостинице "Нойвальд-хаус", и по иронии судьбы у хозяина гостиницы была такая же фамилия, как и у меня, -Шмидт. Когда нас, голодных, измученных дорогой, тасканьем багажа, ввели в холл и стали поименно вызывать к стойке администратора, стоявший там директор услышал мою фамилию. "Вы -- Шмидт?" -- поинтересовался он. На нем был прекрасный зеленовато-серый клетчатый пиджак, черные фланелевые брюки и мягкие мокасины. Вы бы слышали, как он это произнес: "Вы -- Шмидт?". Как он смотрел на меня. Как миллионер на нищего, осмелившегося заявить о своем родстве. Но, что меня убило, -- это то, как он просто-таки облапал глазами Лею. Вот когда я понял, что значит быть иммигрантом.

Госпожа Жаботинская достала из сумки белоснежный платочек.

-- Нацист! -- с чувством сказала она и промакнула уголки глаз.

-- К счастью, ХИAС помог мне найти родственников, -- продолжал Григорий, -- а синагога -- друзей.

"Нойвальд-хаус" стал отправным пунктом поиска, и вскоре Жаботинский знал, что фамилия афериста не Шмидт, а Гольдфарб. Как развивались события дальше? Можно предположить, что убийца уже находился в Вене и за определенную мзду о появлении Гольдфарба ему сообщила либо фрау Борман -вот откуда эта отчужденность! Либо горничная-пакистанка, вспомните только ее опущенный взгляд, когда она принимала чаевые!