-- Кто?

-- Тот, кто стрелял.

-- Дальше, -- следователь зевнул, как бы демонстрируя безразличие к делу и одновременно то, что торопиться ему некуда.

-- Дальше в номер вошла горничная и закричала. Потом я вышла из ванной. Потом вызвали полицию.

Следователь достал из ящика стола фотографию и поманил Ольгу пальцем. Та наклонилась к столу, и он подвинул к ней снимок:

-- Это то, что вы увидели, выйдя из ванной?

Гольдфарб лежал на постели с разбросанными в стороны руками и головой, провалившейся между двумя темными от крови подушками.

-- Да, -- она отодвинулась.

-- Вы не австрийка? -- спросил Йозеф К., пряча фотографию в стол.

Я -- русская. -- сказала Нунц. -- Мой муж немец. Мы живем в Ганновере.

-- Русские мужики предпочитают русских любовниц, -- подумал Йозеф К. -Конечно, после секса им же еще нужно поговорить по душам! Боже, если бы только напоить эту сухопарую стерву и лечь с ней в постель, то сколько дел можно было бы закрыть на утро? Десять? Сто?

На допросе Ольга Нунц не сообщила немаловажную деталь, которую мы обойти не можем. Находясь в ванной, еще до того, как хлопнул выстрел, она, протянув руку к крану, замерла -- в комнате кто-то коротко и жестко скомандовал на чистом русском языке: "Молчать!" Мгновенно осознав, что голос принадлежит не Гольдфарбу, она неслышно отступила за приоткрытую дверь.

Что касается требования молчать, то оно было практически бессмысленным. При виде убийцы страх парализовал Григория. А вошедший взял его, как непослушного ребенка, за ухо и, больно прижав глушитель к его левому глазу, нажал на спуск.

Гольдфарб родился в солнечной, укрытой ласковыми платанами и прозрачными акациями Одессе. Днем он торговал валютой возле "Лондонской" и "Красной", ночи просиживая за карточным столом. В юности его несколько раз жестоко избивали за непростительные ошибки при "ломке" долларов. Благодаря этой суровой школе, 20-летие он встретил непревзойденным мастером своего дела.