И вряд ли они отважатся затевать стрельбу на улице. Если он сделает последний, роковой шаг, то существует обшарпанная дверь, которая держится на честном слове. Можно спокойно подняться, высадить ее вдвоем или даже в одиночку,достать молоток... Афанасий выдвинул ящик буфета,нашел сверкающий острый топорик для рубки костей. Вероятно, не имеет смысла брать его с собой, но недавний кровожадный фильм убедительно доказывал, что выходить из дома без всякого оружия вообще - непростительная оплошность. Он затолкал топорик за пояс, накинул плащ и осторожно приоткрыл дверь. На лестнице никого не было; алая струйка бежала из квартиры Папиросы по площадке наискосок, превращая каменный прямоугольник в неизвестно что запрещающий знак. Афанасий быстро спустился по ступенькам, выпрыгнул из дверей - пригибаясь и бессознательно досадуя, что нет на нем камуфляжа и лицо не расчерчено черно-зеленым. Его прыжков никто не оценил, фургон не подавал признаков жизни."Возьми себя в руки",- приказал Афанасий своей недоказанной, никем не познанной личности. То, к чему он обращался, явно существовало: он приосанился и решительно зашагал к магазину, который вдруг сделался страшнее чумного барака. Но Афанасий не собирался отступать. В другие времена он, держась пещерных взглядов, возможно, и поддался бы безликой силе, что вот уж который, как выяснилось, год решает за него все и в итоге списывает за ненадобностью. Но - в этом несчастный Папироса был прав - приметы времени переменились. "Насекомое, стало быть,- распалял себя Афанасий.- Ой ли? Я вам такую задам эволюцию - ахнете". Он вошел в магазин и, минуя прилавок, обратился сразу в кассу.

- Будьте любезны - два кило сарделек, - сказал Афанасий, раскрывая бумажник. Касса уважительно заурчала.

- Все? - спросила кассирша, не отнимая руки от клавиш.

- Ну что вы,- Афанасий покачал головой.- Три пачки пельменей, кило рулета...кило молодежной колбасы...

Кассирша подняла на него глаза. Мужчина был крупный, нестарый, аппетит его, хоть и внушавший почтительное изумление, казался объяснимым.