бытию (какое может быть личное бытие в России?), так и к идее благодатного загробного муравейника, будь то неуловимая Нирвана или Божий Град."- Афанасий рассеянно высморкался и пропустил пару страниц.Дальше в рукописи было написано: -"Последовательное поочередное усиление европейской и азиатской сторон способно всколыхнуть это море забвения и подарить изумленному человечеству активный гибрид, совмещающий оба начала, но лично являющийся чем-то третьим, более высоким эволюционно. На коллективном уровне подобные скачки уже случались с креном то в одну, то в другую сторону - взять, допустим, Петровские реформы или, напротив, Советскую империю. Наступает очередь личного индивидуального синтеза, однако не следует забывать, что среда обязательно ответит на рождение такого индивида яростным противодействием..." "Ох ты Господи",- сокрушенно крякнул Афанасий и поспешил избавиться от рукописи, пряча ее обратно в портфель.

Тут к нему наклонился незнакомый строгий мужчина в очках. Субъект произнес негромко и ровно:"Пять минут назад вы, ворвавшись в поезд, наступили мне на ногу. Теперь я наступлю на вашу". Он старательно осуществил свое намерение и, не прощаясь, вышел из вагона. Здесь-то Афанасий и обратил внимание на свалившуюся с неба общую враждебность к его персоне.Больше всего поражало закулисное, бесконтрольное развитие событий, имеющих к нему самое прямое отношение."Едешь так и не знаешь, что хрен, сидящий рядышком, затеял недоброе. Ему плевать, что я - большой, хороший Афанасий, известен только бегемот, который, сам того не видя, наступает змеям на хвосты". Он развернул газету и поискал гороскопы с прогнозами. Гороскопы сулили выгоду, прогнозы согревали сердце, а текущий день числился среди благоприятных.

Афанасий, обычно веселый и энергичный, приуныл, но тут же сам на себя осерчал. Он не жаловал пессимистов, и любые попытки раскрасить жизнь черным расценивал как недостойное нытье. Нужно просто вернуться к привычному строю мыслей и выкинуть из головы всякую ересь о тайных пружинах зла управляющих миром.