У меня такое впечатление. что у Руслана шерсть растет в сто пятнадцать ярусов - с квадратного дециметра полное ведро.

Сегодня суббота, и муж дома, на диване.

Не буду я сегодня о нем. Сердита.

Ну, да. Как же. Обойдешь его, этот Диван, когда он треть комнаты занимает.

Два часа сидит недвижно Руслаша. Два часа я корчусь над ним. Два часа Диван комментирует:

- А почему ты так? А зачем ты там-то? Ну, а пух-то зачем? Козел, молчит. Мне причесать не дает, а она дергает. И он сидит. А ну-ка! Гавкни! Но тут-то постричь можно. Зачем дергаешь, хоть кол чеши, все равно по-своему сделает.

Тут мы доходим до боевой раны, и Руслан начинает жалобно поскуливать. И Диван подвывает:

- Ну, конечно. Ну, правильно. Возмутись! Давно пора. А зачем ты еще и там-то дергаешь? Ну, почему так?

Рана обработана, и я поднимаю голову:

- А надо - как?

- Ну, я не знаю. Но почему - так?

- Все, Руслашенька, - говорю я. - Отдохнем, а вечером еще подергаемся. А сейчас давай ранку помажем.

И Руслаша впереди меня бежит к шкафчику с лекарствами.

- А теперь я помою руки и дам тебе что-нибудь вкусненькое.

Я в ванной мою руки, а Руслан сидит на кухне, у холодильника. Ждет.

- Ну а теперь иди в комнату.

И тут же - рычание Руслана и

- Дурак! Чего тебе надо? Убью, козел. Чего ты на меня-то. Это она тебя дергала. Иди на нее. Фас!

Рычание Руслана тут же переходит в грозный рык.

Я открываю дверь:

- Руслаша. Ляг спать, мой хороший. У меня головка болит. Пусть дома тихо будет.

Руслан замирает у дивана, вскидывает голову с хозяйской штаниной во рту, смотрит на меня. Затем выпускает штанину, тяжко вздыхает, уходит в глубь комнаты и плюхается на пол. Плюхается он всегда потрясающе, с таким грохотом, что я всякий раз пугаюсь за его кости.