Грушовка враждовала с городом. Поселковые мальчишки, перейдя мост через водохранилище, неприметно вступали в большой двор, образованный пятиэтажными домами, и после недолгих разговоров начинали задираться. Они выбирали себе жертву из тех, кто выделялся либо велосипедом, либо беретом, либо красивой курткой. На отобранном велосипеде выписывались виражи, а беретом играли как мячом.
Вражда велась, видно, еще с тех времен, когда на берегу реки был построен завод англичанина Хьюза и с одного берега выросли землянки и балаганы рабочих, с другого - дома инженеров и мастеров. Рабочие, металлурги и шахтеры заводили огороды, держали коров и коз, и это сочетание промышленного и сельскохозяйственного труда сохранилось и поныне в грушовских садах, огородах, бахчах, плоды с которых горожане покупали на рынке, безуспешно торгуясь с упрямыми грушовскими бабами и принося домой раздражение против цепких, крикливых торговок. Грушовцы для горожан всегда были отражением тупой силы, хитрости и бесперспективности. Это убеждение было традиционным, хотя многие горожане имели грушовские корни.
...Братья имели велосипед "Орленок", на нем чаще катался Валериан, он же заклеивал проколы в шинах и регулировал натяжение цепи. Агафонову изредка удавалось тайком уезжать в Грушовку, но потом старший брат не то чтобы дрался, но раз-другой сильно пихал в плечо.
Когда грушовские появились во дворе, Валериан сидел на скамейке, разговаривал с двумя ребятами из соседних подъездов, Люсиком и Костей. "Орленок" стоял у скамейки. Предводитель грушовцев Лапшин, шестнадцатилетний коренастый хулиган, сел рядом с Валерианом и закурил. Люсик и Костя на всякий случай встали, приветливо улыбаясь. Лапшин велел Валериану подать велосипед. Но спустя минуту "Орленок" по-прежнему стоял у скамейки, и поэтому Лапшин легко прижег сигаретой руку Валериана. Несколько секунд Валериан терпел боль. "Герой!" - озадаченно усмехнулся Лапшин. Соседские мальчики захихикали, и Валериан, не вынеся их предательского хихиканья, отдернул руку и отвернулся, вытирая слезы. "Ну даешь!" - утешающе вымолвил Лапшин и ткнул горящим окурком себе в ладонь. Он взял велосипед, стал лениво кататься на площадке перед гаражами и посвистывать.