Мы с Нинон поднимаемся и идем дальше, Севке назло. Тигр думает, что он уничтожил змею, наступил на нее лапой. Нет. Она выскользнула и вперед, вперед...

И я следом за Нинон, а куда деваться? Я в основном молчу, в диалог не вступаю. Мне и рассказывать нечего. Мой муж - мой первый и единственный мужчина. А я у него - единственная женщина. Бывает и так.

- Ты ему никогда не изменяла? - поражается Нинон.

- Я верующая. Нам это нельзя, - оправдываюсь я.

- Ерунда. Православие разрешает грешить и каяться.

- Значит, русским можно, а татарам нельзя? - уточняю я.

- Можно всем. Без страстей жизнь скучна.

Я подумала: "А со страстями получается стадия 2-6". Но промолчала.

В брежневские времена не было казино, ночных клубов. Никаких развлечений. Левые романы - это единственное, что было доступно советским гражданам. Многие ныряли в левые романы от скуки, от невостребованности. Это как бы часть социума.

Мы движемся совершенно одни по снежному полю. Если посмотреть сверху - две черные точки на белом.

Я не ропщу. Мы скованы одной цепью - дружбой.

К двум часам мы возвращаемся на дачу - морозные, проветренные и голодные. Хочется есть, есть, есть...

Нинон разрешает себе лепесток мяса, кучку капусты и кусочек черного хлеба, который я называю "сто двадцать пять блокадных грамм".

Я в это время ем кусок жареной печенки величиной с мужскую галошу.

- Ужас... - пугается Нинон. - Печень вырабатывает холестерин. Ты ешь сплошной холестерин.

Звонит телефон. Ей звонят, она звонит. Ей все нужны, и она нужна всем. Нинон - как волнорез, о который разбиваются многие волны. Ее приглашают в гости, в театр, на выставку. Ее хотят видеть, слышать и вдыхать. Нинон пользуется успехом. Успех - это насыщенная гордость. Нинон полна гордостью до краев и забывает о своих неприятностях и даже о болезни.